 В 1985 году я начал работать как врач на улицах Бостона. Я работал с людьми, которых обычно называют бездомными. Моей задачей было развивать отношения с людьми, которых я встречал. Приход на улицу привел меня к необходимости поменять свое отношение к работе с людьми, которых я начал воспринимать как клиентов. Во-первых, я не мог привычно ожидать, что люди придут ко мне. Я должен был не только сам приходить к ним, но даже разыскивать их. Я исследовал заброшенные дома, пустыри, брошенные машины, приюты, вытрезвители, бары, аллеи – все места, где мне казалось можно встретить кого-то, нуждающегося в помощи. Одновременно с необходимостью искать клиентов, я также должен был изменить свою позицию по отношению к нашему взаимодействию. Я больше не мог рассчитывать на еще одну встречу с человеком. Эти люди не звонили и не записывались на следующую консультацию. Я мог встречаться с кем-то из них неделю и не видеть этого человека следующие несколько месяцев – или просто больше никогда. Я не мог продолжать позволять себе роскошь планировать, что наш разговор будет продолжаться еженедельно в течение нескольких месяцев. Как следствие, я начал искать пути продлить наше общение, преодолевая ограничения моего физического присутствия. Написание писем – это практика, к которой меня привел мой интерес к нарративному подходу (White & Epston 1990; Freedman & Combs 1996; Zimmerman & Dickerson 1996) Работая нарративным консультантом в офисе, я часто использовал письма как способ преодолеть в общении 50-минутные границы наших сессий. Письма, которые я писал в более «традиционном» контексте работы, становились темами следующих встреч. Эти письма содержали вопросы, которые мне не удалось задать на сессии, или мысли, которые возникли у меня после ухода клиента. В большинстве случаев они были частью продолжающегося процесса. Отношения, которые я строил с бездомными людьми, отличались от тех, которые складывались при работе в офисе. Мы встречались нерегулярно. У них не было адресов. Я мог находить кого-то, включаться частично в их жизни, и затем они уходили. Мне стало ясно, что написание писем может быть способом продлить общение, даже если оно не продолжается физически. Мне также открылось, что я могу использовать письма для того, чтобы делиться с человеком некоторыми из актуальных вопросов. Я также думал, что я могу использовать письма, чтобы документировать некоторые аспекты жизни людей, которые находятся вне пределов их отчаяния и бездомности, – сохранять эти аспекты, чтобы к ним можно было потом возвращаться. Ниже приведены примеры писем, которые я писал. Уважая права своих клиентов, я изменил в них кое-что, чтобы скрыть идентифицирующие детали. Существует одно базовое правило, которому я следую, создавая эти письма: я обязательно спрашиваю человека, можно ли мне написать ему о той беседе, которая состоялась между нами. Мне представляется, что если я описываю людей в письмах, не спрашивая их разрешения, использую их слова – это может быть воспринято как «вторжение». Как оказалось, никто никогда не отказывается, и мое предложение и сами письма обычно бывают встречены с большим интересом и энтузиазмом. Вы также увидите, что каждое из этих писем написано в нарративном ключе. Для меня «письмо в нарративном ключе» включает экстернализацию проблем, исследование истории проблемы, рассказ людям о том, как обсуждение их историй повлияло на мою жизнь, а также внимание к уникальным эпизодам (исключениям из насыщенного проблемой нарратива). Связанной с этим последним принципом является и идея свидетельствования о тех областях жизни людей, в которых они сохраняют важные для них способы жить. Это аспекты их жизни, с которыми они остаются в контакте, несмотря на влияние проблем. Я выделял специальным способом слова и фразы, которые были сказаны другими людьми, или теми, кому адресовано письмо. Цитируя слова, которые люди говорили мне, я пытаюсь быть в контакте с их инсайдерским опытом , а не интерпретировать его в письме, перефразируя на свой лад. Я включал цитаты из речи других людей, стараясь опереться на их позицию и не захватывать самому позицию единственного знающего. Моей целью было разделить опыт и знание других людей, таким образом способствуя созданию опосредованных письмами сообществ заботы. Я надеялся, что у этих людей, так часто не имеющих никакой опоры, по крайней мере будет письмо. Письмо Дэвиду Первое письмо, которое я написал, было адресовано мужчине по имени Дэвид. Разговор, к которому я обращаюсь в этом письме, произошел около забора в центре одного оживленного городского перекрестка жарким днем в начале лета. Там была группа людей, которые нашли у забора пристанище, выпивая и отсыпаясь. Дэвид был там в первую ночь, когда пришел туда, и когда мы познакомились, он уже был пьян, «приложившись» с утра. Мы проговорили около часа. Во время беседы я упомянул о возможности письма. Он заинтересовался. Я написал письмо, как только вернулся домой. Я отдал ем письмо при следующей встрече. Это было примерно спустя неделю. Я нашел его на пустыре. Он был не один. Он был сильно удивлен, увидев, что я действительно написал письмо. Не желая смущать его, я отдал ему письмо и ушел. Вот что я написал: Дорогой Дэвид! Я просто решил написать тебе это письмо, чтобы поблагодарить тебя за то, что ты помог мне понять, как это важно, что вы, ребята, «выручаете друг друга». Честно сказать, все годы, что я на этой работе, я думал, что вы, ребята, выручаете друг друга для того, чтобы самим для себя ничего не делать. Много раз я видел людей, которым самим стоило бы полежать в вытрезвителе, которые тратили все время на то, чтобы помочь другим туда попасть и полечиться. Я раньше сосредотачивался в основном на том, почему они не пытались сами получить помощь. А ты помог мне понять, что «выручать друг друга» значит для вас гораздо больше, чем я мог подумать. Я думал, что это было частью того, что Алкоголь делает, чтобы помешать вам думать о вашей собственной ситуации. Чтобы «выйти из-под прожектора». Теперь, благодаря тебе, я понимаю, что выручать друг друга – это проявление способности заботиться о других. Похоже, что эту способность Алкоголь «не смог тронуть». Еще мне было очень полезно осознать, что то, что вы, ребята, выручаете друг друга – это то, что дает мне знать, что вы не только приветствуете Алкоголь в вашей жизни, но и боретесь с ним. Как я сказал во вторник, я бы хотел поддержать эту ваше стремление, эту борьбу. Чтобы поддержать это стремление, я бы хотел спросить тебя, что ты делаешь для того, чтобы не позволять Алкоголю мешать тебе заботиться о других. Потому что похоже, что Алкоголю хотелось бы вас, ребята, изолировать друг от друга, чтобы вы друг друга не выручали. Как ты борешься с этим намерением Алкоголя? Что есть в тебе такого, что не позволяет Алкоголю украсть у тебя способность заботиться о других? Я еще хотел бы напомнить тебе о некоторых вещах, о которых мы говорили, и рассказать, какие вопросы у меня возникли после того, как я ушел. Меня поразило не только то, что ты говорил о том, как вы «выручаете друг друга» на улице, но и твои слова о том, что ты «лучше этого», и что ты «можешь», что ты выбираешь оставаться в живых, потому что «смерть – это чересчур необратимо», и что ты хотел бы, чтобы у тебя был «выбор». Я очень благодарен за то, что ты позволил мне увидеть эту твою сторону. Как я тебе говорил, мне кажется, эти желания и это понимание себя – совсем не то, как Алкоголь хотел бы заставить тебя думать о себе. Мне интересно, как тебе удается помнить о себе то, что Алкоголь пытается заставить тебя забыть. Как ты держишь в голове, что ты «лучше этого»? Как ты помнишь о том, что ты можешь? Как ты не даешь Алкоголю заставить тебя забыть о том, что ты «все можешь сделать»? Мы немного поговорили с тобой о том, кто в твоей жизни поддерживает представление о том, что «ты лучше этого». Есть ли другие люди, помимо твоих дядюшек, которые знают об этих твоих способностях и качествах? Как бы они объяснили то, что тебе удается помнить об этом, даже когда Алкоголь не хочет, чтобы ты помнил? Меня поразили твои слова о том, что Алкоголь хреново справляется с тем, чтобы притупить твою боль. Я еще помню, ты сказал, что ты думал, что людям будет тяжело относиться к тебе по-человечески. Мне интересно, какие уловки использовал Алкоголь, чтобы заставить тебя поверить, что другим людям это будет тяжело. Мне очень легко относиться к тебе по-человечески. Ну, наверное, и все пока на этом. Еще раз спасибо тебе за то, что дал мне по-новому понять, что для вас значит «выручать друг друга». И я хочу еще раз сказать, что я хочу поддержать тебя в том, чтобы помнить, что ты «лучше этого» и «можешь все». Я надеюсь, мы еще поговорим об этих сторонах того, кто ты, кем ты являешься, и о том, что ты делаешь, чтобы не дать Алкоголю заставить тебя забыть о них. Искренне твой,
Джоэл. Когда я увидел Дэвида спустя несколько недель, он горячо поблагодарил меня за письмо. Он сказал, что всегда носит его с собой и часто перечитывает, а еще – что письмо стало для него поддержкой в течение дней, которые он проводит на улице. Я был счастлив услышать, что это письмо оказалось ценным для него. Меня очень тронуло, что даже в свое отсутствие я могу быть с ним и поддерживать его знание о том, что он «может справиться со всем этим» Я видел его лишь раз с тех пор. Он стал участвовать в программе, которая предоставляла бездомным жилье. Он вновь поблагодарил меня за письмо и сказал, что ему бы хотелось, чтобы мы сели вместе и поговорили о взаимопомощи и других темах, которым было посвящено письмо. К сожалению, нам не представилась возможность это сделать. Письмо Андреа Это письмо я написал женщине, с которой разговаривал много раз. Я привожу его, потому что это пример того, как я завершаю некоторые из разговоров, основанных на письмах, которые начались на улице. Оно также показывает нарративный способ завершения общения, когда оно наполнено открытыми вопросами и возможностью возобновить процесс. Дорогая Андреа! Я пишу это письмо по нескольким причинам. Во-первых, потому что я не думаю, что увижу тебя снова, – я увольняюсь с работы в Куинси в конце июня. Я устроился на новую работу в Калифорнию, и переезжаю туда. Прежде чем уехать, я хочу попрощаться с тобой и поблагодарить за то, чему ты меня научила. Я также хочу оставить тебе несколько вопросов, которые возникли у меня во время нашей с тобой работы. Недавно у меня был разговор еще с одним человеком, который тоже живет на улице. Он помог мне понять – то, что вы, ребята, «выручаете друг друга», означает далеко не только желание самим «выйти из-под прожектора». Он помог мне понять, что «выручать друг друга» – это часть того, кем вы являетесь, способность, которую Алкоголь не смог у вас отобрать. Ты тоже помогла мне многое понять. Твое отношение к друзьям теперь кажется мне выражением хорошего в тебе, а не какой-то формы отрицания. Поэтому я хочу спросить тебя: что в тебе есть такого, что не позволяет Алкоголю похитить твою способность заботиться о других? Как ты сохраняешь это, живя на улице, когда Алкоголь подталкивает тебя к тому, чтобы забыть о многих твоих хороших сторонах? Я также хочу поблагодарить тебя за то, что впустила меня в твою жизнь в тот период, когда умерла твоя мама. Как ты знаешь, мой отец умер тоже примерно в это время. Мне очень помог контакт с кем-то другим в такой же ситуации. Я был очень впечатлен тем, как ты собранно держалась и выстояла перед лицом многочисленных ожиданий от людей, которые считали, что ты поведешь себя плохо. Ты безусловно показала неправоту тех, кто сомневался в том, что ты достойно справишься с этим периодом своей жизни. Как ты выстояла? Как ты сопротивлялась воздействию Алкоголя, который пытался убедить тебя, что единственное, что ты можешь сделать со своей болью – это напиться? Что было в тебе такого, что помогало тебе двигаться дальше? Есть ли другие люди в твоей жизни, которые бы не удивились, узнав о том, какие именно твои способности, ценности и мечты помогли тебе справиться? Что бы они могли еще рассказать про эти ценности, способности и мечты? Мне было очень приятно общаться с тобой все эти годы. Ты научила меня, что Алкоголь может захватить своими уловками даже умную, глубокую, творческую и заботливую женщину. Ты также научила меня, что даже когда Алкоголь убеждает людей в том, что жить на улице – это хорошая альтернатива тому, чтобы иметь дом, куда можно вернуться, и не пить, – все еще остаются такие области жизни человека, которые Алкоголю не подвластны. Мне действительно интересно, как тебе удается сохранить в себе все то, что Алкоголь стремится разрушить? Что помогает тебе не сдаваться? Некоторые другие люди, с которыми я общался, говорили о своем понимании, что они «лучше этого», и что они знают, что «могут». Они говорили мне, что их «самосохранение» удерживает их от того, чтобы сдаться. Для тебя это тоже часть того, что позволяет держаться? Есть ли что-то другое, что ты могла бы назвать, что помогает тебе не поддаваться Алкоголю? Знаешь ли ты о том, что ты «лучше этого» – лучше того, что Алкоголь пытается тебе внушить? Мы говорили о твоей работе бухгалтером. Каким образом ты не даешь Алкоголю заставить тебя забыть о том, что ты можешь? Прежде чем попрощаться, я хочу прояснить те вопросы, которые я задал. Я задаю эти вопросы потому, что я действительно хочу, чтобы ты держалась за представления о хорошем. Я также хочу, чтобы другие идеи, такие как «самосохранение», были на первом плане, и ты могла бы вспомнить их, даже когда Алкоголь будет пытаться заставить тебя забыть о них. Я надеюсь, что это понятно и полезно для тебя. В завершение я хочу вновь поблагодарить тебя за все, что ты мне дала. Я буду скучать по тебе.
Я знаю, что тебе и дальше будет удаваться сохранить некоторые области твоей жизни свободными от Алкоголя. Я всегда буду одним из тех людей, которые поддерживают эти области твоей жизни. Если ты захочешь связаться со мной, то найдешь меня в приюте до конца июня, или в центре психического здоровья в Мэдфорде после этого. Всего тебе доброго. Искренне твой, Джоэл. Эпилог Проработав некоторое время на улице, я начал замечать, что есть некоторые вещи, такие как кожаная куртка или особая шляпа, которые становятся ценными предметами. Такие предметы могут исчезать у одних людей и появляться на других, чтобы потом быть вновь украденными и переехать к новому владельцу. Так шляпа или куртка будут циркулировать по сообществу. И я был поражен, когда узнал, что письмо, которое я написал Андреа, стало таким же предметом. Другая женщина украла его у Андреа, и затем кто-то забрал его и у нее. Это письмо стало путешествовать по рукам, и его прочло много людей (узнав об этом, я передал Андреа еще один экземпляр). Хотя я был огорчен, узнав о воровстве, но меня очень воодушевило то, какой ценностью, оказывается, может обладать что-то настолько простое, как письмо. Собственно, именно кража письма к Андреа побудила меня написать эту статью. То, что я узнал об этом воровстве, также открыло мне, что написание писем – это не только полезный инструмент, применимый в разнообразных контекстах, но и что оно очень ценно для адресатов этих писем. Я надеюсь, что другие будут воодушевлены реакцией тех, кому я писал, и подумают о том, чтобы использовать написание писем за пределами традиционных форм клинической работы. Из моего опыта ясно следует, что эта практика может иметь значительное влияние на жизни людей. Джоэл Глен Уиксон Оригинал статьи находится по адресу http://www.dulwichcentre.com.au/letters-in-the-street.html Перевод Анны Леонтьевой под редакцией Дарьи Кутузовой. Кутузова Дарья Андреевна - кандидат психологических наук, нарративный консультант, со-редактор журнала «Постнеклассическая психология» и Explorations: E-journal of Narrative Practice, автор проекта Нарративная библиотека |
Сделано - WebCom ART